Это была идеалистическая сцена, и в какой-то момент международный магнат торговых судов мечтал оказаться там, внизу, стоя у штурвала нагруженного судна, что направлялось в Базель или Амстердам. Такая жизнь была проще и, в какой-то степени, приятнее, чем та, какой жил Торакис. Его публичность обрекала его постоянно держаться на скользком краю международного финансового дела, пытаясь отстоять и свой стиль жизни, и бизнес, основанный его дедом.

Хотя такая жизнь и могла показаться заманчивой с высоты тысячи футов, Торакис знал, каким суровым может быть такое существование, и не имел ни малейшего желания расставаться с роскошью, к которой привыкли он и его семья.

— О чем задумались? — спросил Пьер Дуэй, подойдя к греку. Его появление было весьма неожиданным, и Торакис невольно вздрогнул.

— Прекрасный день — неопределенно ответил магнат.

Дуэй кивнул. Замок принадлежал французу, и хотя Торакис унаследовал свое состояние, он знал, что Дуэй — человек, добившийся всего своими собственными силами. Грек был богат, но в самом начале своего пути он был бедняком без малейших надежд, и в свое время Дуэй ему неплохо помог.

— Что вы думаете об этом? — поинтересовался Дуэй, в то время как его собеседник немного отпил прохладного Рейслинга.

— Сухо, — заметил Торакис, — и ясно. Прекрасно для такого дня как этот.

У пятидесяти двух летнего финансового магната были черные волосы, покрытые сединой, и скупое, «точеное» лицо. Хотя в юности он был спортсмен-любитель, за последние пять лет грек сильно пополнел — вес, который не могла скрыть даже широкая черная рубашка. Штаны цвета хаки и пара легких кожаных туфлей от Гуччи без чулок довершали вид.