— Меня попросили… попросили… — Черный Ягуар слегка ослабил хватку. — Попросили посмотреть, когда в квартиру придет девочка и позвонить по телефону.

— Мужик с санитарами?

— Ну да, — сторож не сопротивлялся, видно было, что не совсем дурак.

— Заплатили?

— Немного. Совсем немного.

— Не бойся, не отыму, — презрительно фыркнул Черный Ягуар. Он слегка нагнул голову сторожа и капнул ему в ухо из капсюли-пипетки мараноксан. Через пару секунд сторож обмяк и заснул, Черный Ягуар перенес его в комнату, положил на кровать, вернулся к девочке, взял ее на руки и вышел на улицу.

Пару кварталов он двигался очень быстро. Похоже, никто не обратил на него особенного внимания — народу на улице было много и даже с внешностью Черного Ягуара было легко затеряться. Он вернулся в тот двор, где жил Сванидзе, сел на ту же скамейку, на которой сидел пару часов назад, девочку оставил у себя на коленях.

— Сейчас, Гуля, я позвоню маме, — сказал он ей. — Надеюсь, она дома.

И он позвонил. Но не Анне Ли. Черный Ягуар позвонил Ирине Севастьяновой. Два месяца назад он получил заказ на клиентку Марию Севастьянову — семилетнюю девочку, больную странной формой нарушения иммунитета — жизнь ее по шкале перспективности представлялась нецелесообразной. Система экологов от рождения приговаривала таких к смерти. Обычно подобные дети не покидали родильные дома — там работали свои экологи. Но Маша Севастьянова нигде формально не числилась, мать родила ее дома, воспитывала самостоятельно, не получала на дочку ни химического минимума, ни энергии… Какая-то бл@дь все-таки стукнула. Да, такая же точно девочка, с такими же точно глазами. Даже платье на ней было такое же… Черт! Как он не подумал. На улице зима, а он не позаботился о том, чтобы одеть ее в верхнюю одежду. К счастью, Гуля пока что не чувствовала холода.

— Ирина, — спросил Черный Ягуар хриплым, взволнованным голосом.