Потом я расскажу кому-нибудь, что встретил на улице стопроцентную девушку.
— Серьезно? — скажет он. — Хорошенькую?
— Да не то чтобы…
— Тогда, значит, в твоем вкусе?
— Даже не знаю. Я про нее совсем ничего не помню. Ни какие у нее глаза, ни какая грудь — большая или маленькая.
— Что-то я тебя не пойму.
— Я сам не понимаю.
— И что ты сделал? — спросит он равнодушно. — Заговорил? Пошел за ней?
— Ничего не сделал, — отвечу я. — Разошлись и все.
Она шла на запад, я — на восток. А утро было просто замечательное.
Надо бы поговорить с ней. Хотя бы полчасика. Расспросить, кто она, о себе рассказать. Поведать о превратностях судьбы, которая свела нас в этом переулке Харадзюку в погожее утро апреля 1981 года. Здесь наверняка таилось множество милых секретов, как в старинном механизме, созданном руками мастера во времена, когда на Земле царил мир.
Поговорив, мы зашли бы куда-нибудь пообедать, посмотрели бы фильм Вуди Аллена, потом заглянули по дороге в отель, чтобы выпить по коктейлю у барной стойки. А пойди все как надо, возможно, закончили бы день в постели.
«Все может быть», — стучало в сердце.
Между нами оставалось метров пятнадцать. Как же с ней заговорить? С чего начать?
— Здравствуйте. Не могли бы вы уделить мне полчаса?
Идиотизм! Прямо-таки страховой агент, честное слово.
— Извините, вы не знаете здесь поблизости круглосуточной прачечной?
Тоже не годится. У меня ведь даже пакета с бельем для стирки с собой нет.
Или взять и рубануть все как есть:
— Привет. Я хотел сказать, что ты подходишь мне на сто процентов.
Нет, вряд ли она моим речам поверит. Да если даже и поверит, захочет ли разговаривать? Скажет: я тебе, может, и подхожу на сто процентов, а ты мне — нет. Что тогда? Для меня это будет удар ниже пояса. Мне уже тридцать два. Значит, старею.
У цветочного магазина мы поравнялись. Я кожей ощущаю слабое теплое дуновение. От мокрого асфальта поднимается запах роз. Почему-то я не могу произнести ни слова. На ней белый свитер, в правой руке — белый конверт, еще без марки. Написала кому-то письмо. Вид у нее такой сонный — не иначе, всю ночь над ним просидела. Быть может, в этом конверте — все ее секреты.