— А когда ты ему пишешь?

— В День танкиста, в День железнодорожника. В общем, когда бывает нужно, тогда и пишу.

Наступил вечер.

Ира готовила уроки. Мама вязала.

Около семи часов вечера кто-то постучался в дверь.

— Войдите, — сказала Ира и не подняла головы от тетрадки.

И он вошел. Он — Толя. И что-то живое энергично вырывалось из его рук. Что-то завернутое в кухонное полотенце.

Ирина мама встала и на всякий случай отошла от стола. Но Толя к столу не приближался. Стоя в дверях, он начал поздравительную речь.

Ирина мама немного побледнела, глядя, как что-то, гораздо большее, чем мышь или краб, копошится у Толи на руках.

А Толя говорил:

— Я желаю тебе в этом новом женском году исполнения всех-всех твоих замыслов и надежд.

Ирина мама слушала с большим напряжением — она не могла прервать мальчика, когда он говорит такие возвышенные слова.

— …и еще — я желаю тебе, чтобы ты всегда была впереди...

Это было уже слишком, но Толя и сам замолчал. Он подошел к столу и прямо на скатерть плюхнул свой неспокойный сверток.

Кухонное полотенце подпрыгнуло и — взорвалось. Все увидели невероятно сердитого зверька, который короткими передними лапками отшвыривал от себя полотенце. Делал он это, удобно сидя на задних лапах, вернее — на широком мягком задике.

Как только зверек освободился, сразу стал приводить себя в порядок: изящно и быстро умыл тупоносую, большеглазую мордочку, потом обеими лапками потер усы и за круглыми торчащими ушами. Потом начал оглаживаться. Пригладил блестящий рыжий мех на спинке и белую шерсть на пузе.

В его жестах было столько капризного и справедливого возмущения, что совестно делалось за Толю: зачем, на самом деле, надо было заворачивать его в полотенце?!

Ирина мама, обрадованная уже тем, что на столе не кошка и не гад, с неожиданным для себя интересом спросила: