Фая передернула плечами.

– Ввввв! За миллион не пошла бы.

– А я бы… я бы и мимо побоялась пройти, – сказала Нюша.

– Игнат, а ты? – спросила Маша, и тот неторопливо, как бы в раздумьи ответил:

– До мая месяца, пожалуй, пошел бы, а после того, как там Нина Климова удавилась – нет. Духа не хватило бы.

Пока Маша производила этот опрос, во мне созревала отчаянная мысль: вот единственный случай не только обратить на себя внимание Маши, но и удивить ее, возвыситься в ее глазах, стать настоящим героем! И как только Маша перевела глаза на меня, я произнес дребезжащим от волнения и таким громким голосом, что из ближайшего куста выпорхнула какая-то птица:

– А я бы пошел! И… и пойду.

– Пойдешь? – переспросила Маша.

– Пойду. И не на спор, а просто так. Только не в полночь, потому что родители не пустят, а вот примерно в такое время.

– И сейчас пойдешь? – спросил Юра.

– Нет, сейчас не пойду, потому что невозможно будет проверить, был я там или нет.

При свете луны я увидел, что теперь полностью овладел вниманием Маши. Мы сидели напротив друг друга. Она перекинула метелочку волос с груди на спину, положила локти на стол и слегка подалась ко мне.

– Так что же ты предлагаешь?

Я старался говорить негромко, но мой голос не слушался меня и звенел.

– Очень просто. Завтра днем мы все идем на кладбище, и ты при свидетелях прячешь там в каком-нибудь месте записку. А вечером, когда стемнеет, вы переправляете меня на тот берег и подождете около церкви, а я схожу на кладбище и принесу эту записку.

– И не побоишься? – спросила Маша.

– Может, и побоюсь, а все равно принесу, – гордо ответил я и вслух припомнил вычитанную где-то фразу: – Храбрый не тот, кто ничего не боится, а тот, кто умеет побороть свой страх.

– Думаешь, что поборешь? – спросил Игнат.

– Поборю. Со мной такое уже бывало. – Тут я приврал.

Вдруг Юра, сидевший рядом со мной, протянул через стол руку Маше.