Внизу впереди тоненькие ниточки перепутавшихся железнодорожных путей. Вся станция забита товарными составами и цистернами. Заваливается в пике первая машина, за ней вторая, третья… В рев моторов вплетается леденящий душу вой сирены. На каждой машине есть такая сирена. Отрываются бомбы. Какое-то мгновение они продолжают путь, начатый самолетом, потом тихонько опускают свои носы и теперь уже совершенно отвесно продолжают падение в гущу вагонов, цистерн и маленьких домиков, похожих на спичечные коробки. Черные кустики взрывов отмечают места падения бомб. Выходит из пике одна машина, другая, третья… Звук моторов меняется, становится ровнее, спокойнее. Идет в пикирование вторая тройка. Снизу, с земли, навстречу ей тянутся красивые ленты трассирующих пуль и снарядов. Край огненного веера задел одну из машин, выходящую из пике, и самолет разорвался на десятки уродливых частей. Летят вниз обломки. Две оставшиеся машины продолжают набирать высоту. На одной из них бортовой номер 115.

…Кабина стрелка-радиста наглухо отгорожена от кабины штурмана и пилота. Здесь, в этой кабине, все очень строго. Если, конечно, не считать фотографии миловидной девушки, которая висит на инструкции аварийного выпуска шасси, и маленькой цветной репродукции «Голубых танцовщиц» Дега, заботливо укрепленной на опечатанной пломбой аптечке. Все, что здесь находится, называется коротко и сокращенно. Один пулемет - ШКАС, другой - УБ, радиостанция - РСБ, самолетно-переговорное устройство, по которому стрелок-радист разговаривает с пилотом и штурманом, - СПУ… Женька Соболевский поправил на шее ларингофоны и спокойно передвинул верньер передатчика. - Командир! - сказал он, глядя на «Голубых танцовщиц», - Рубин запрашивает результаты!.. В кабине пилота и штурмана - Архипцев и Гуревич. Сидя за штурвалом, Архипцев почти скрыт бронеспинкой кресла. Справа и чуть сзади Архипцева сидит Гуревич. Машина только что вышла из пикирования, и Гуревич, внимательно вглядываясь в землю, нажал на тумблеры, открывая шторки водорадиатора.



11 из 52