Даже не на вокзале, а где-то совсем за вокзалом, там, где приходящие со всех сторон рельсы начинают свиваться в предвокзальный клубок и распутываться только у пассажирских перронов. Оркестр играл; «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Неподалеку стоял состав, около которого было очень много людей в военной форме. Они прощались с родными, смеялись, плакали и пели песни. И сквозь весь этот разнохарактерный гул прорывались слова команд, повторяемые из конца в конец состава, постепенно затихая и исчезая у последнего вагона. У штабелей ящиков с надписями «Осторожно! Не кантовать!» стояли Лена и Женька. Женька был в военной форме, и в петлицах у него блестели новенькие «птички». - Я люблю тебя, Женька, - очень серьезно сказала Лена. - Скажи мне что-нибудь… Женька обнял Лену, прижал ее голову к своей груди. - Аленушка, - нежно сказал он. - Родная моя, милая, хорошая девочка… Все будет в порядке. Я скоро вернусь, наверное. - Наверное… - как эхо, повторила Лена. Она поцеловала пуговичку на Женькиной гимнастерке. - Я очень люблю тебя, Женька! Я хочу знать все, понимаешь, родной мой, все! - Ты знаешь все. - Нет. Не все! Я хочу знать, куда тебя посылают… И насколько это опасно?.. - Ну что ты волнуешься, Аленушка? Ничего страшного… Я буду сидеть в редакции какой-нибудь армейской газеты и рисовать заставки, буквицы и заголовки… Издалека донеслась команда: «По вагонам!», и тотчас приказ, подхваченный несколькими голосами, покатился вдоль всего состава: «По вагонам, по вагонам, по вагонам…» - Береги себя там… в редакции… - с трудом проговорила Лена и, погладив эмблемы авиации в Женькиных петлицах, осторожно поцеловала Женьку в уголок рта. - Хорошо… - тихо ответил Женька. Он взял ее руку, поцеловал в ладонь, повернулся и побежал туда, откуда все громче и громче звучало: «…Идет война народная, священная война…»

ГОД 1944-й, 7 АВГУСТА

Раскаленный воздух, смешиваясь с испарениями бензина, окутывал весь аэродром.