В полвосьмого они уже здесь — занимают очередь за молоком, которое привезут не раньше шести вечера. Займут, пересчитаются. А с десяти — нужно сдать молочные бутылки, а с одиннадцати — «такие». Вот они и пересчитываются, и перезанимают, и переругиваются: «А, бабуня, ты же двенадцатая за молоком, а молочные сдавать — за мной, восьма!».

Магазин на обед — и они на обед. Похлебают супца, прилягут на час — и снова на работу! А вдруг чего привезут: колбасу, скажем, таллинскую или там распрекрасную рыбу морского окуня — и мигом они строятся в шеренгу по одному.

И так — часов до семи, пока с чувством выполненного долга не разбредутся они по домам. А там всё не так, как надо — и дети, не такие, как хотелось, и мебель неправильно расставлена — остаётся только сесть у подъезда и поделиться впечатлениями о близких и знакомых.

Море, океан времени! И на берегу его — Виктор П. Абросимов, истомленный жаждой.

Но — остановись, мгновенье: Чинков в Москве!

18.05

Как будто сигнал ВТ прозвучал: всё кругом ожило, забегало, и звук как будто на всю катушку включили — строиться!

Пришла машина с молоком.

Сейчас будут бегать с чеками, пропихиваться с сумками — не почитаешь. Да к тому же Абросимов знает, что будет дальше. Точно — грузчики, которые вот только что мелькали туда-сюда, загадочно исчезают, а заведующая, обыскав весь магазин, обращается к очереди, и не просто так, а со смыслом и значением:

— Мужчины! Есть мужчины или нет?

Абросимов ухмыляется и подаёт пример. Набирается ещё пяток настоящих мужчин. Абросимов, как старожил, ведёт их к машине. Там он — опять-таки, как старожил, выбирает себе самую чистую работу — выгружать из машины.

И — поехали!

Абросимов уже давно вывел из себя, что состоять в добровольном обществе охраны грузчиков — выгодно. Разомнёшься да ещё получишь без очереди. А ведь нормальному советскому интеллигенту, страдающему от гиподинамии, ох как необходимо размяться!