Я шел по улице, и мне казалось, будто уже давным-давно не ходил по ней. Было очень жарко. Вот-вот должно было наступить настоящее лето… Меня подгоняли, точно последние листки календаря, катастрофически уменьшавшиеся запасы еды в шкафу на кухне дома в Харадзюку. После "летних каникул" мы съели там все дочиста. Было ясно – случившееся с нами исчезнет бесследно, как наряд Золушки после двенадцати часов ночи. Теперь самым важным для меня стало головокружительно мчащееся время. Ночью, когда я выполнял свою работу, состоявшую в том, чтобы ждать, и велась наша бесконечная игра с Эцуко, ставшая теперь ненужным ритуалом, времени, которое я просто не знал, куда девать, а готов был проклинать – так оно было мне в тягость, – этого времени, если вдуматься, у меня уже совсем не оставалось… Тут я неожиданно сообразил, что нужны лишь деньги, и я смогу купить все что угодно. А я сидел сложа руки, словно ждал, покуда эта простая мысль не будет ниспослана мне небом. Переполнявшая меня радость вызвала даже странную иллюзию. Мне показалось, что, если шкаф будет набит продуктами, снова наступят летние каникулы…

В продовольственном магазине я растерялся, будто меня огрели по голове. Висевшие вдоль стен огромные соленые рыбины, связки сосисок, громоздившиеся повсюду самые разнообразные продукты окружали меня со всех сторон и подавляли своим обилием. Увидев горы свежих продуктов среди людской толчеи, я обомлел, будто передо мной была поставлена тарелка с ботинком, политым соусом… Я не испытывал ничего подобного до того, как познакомился с Эцуко. Узнав у продавщицы цены и расплачиваясь, я почувствовал нечто похожее на стыд. Получив сдачу у девушки с широким угловатым лицом, я подумал: покупать такие продукты мне не пристало. Я как-то упустил из виду, насколько повлияла на меня Эцуко. Подумал даже, что, наоборот, делаю это именно ради нее. Взяв в охапку огромный сверток с продуктами, я с воодушевлением, точно солдат, подбадриваемый командиром, покинул магазин.