— Нет, не надо, — сказала ему его тень на ухо, и так тихо, что только он один, юноша во плоти, мог расслышать слова. — Не развертывай эти дороги, не иди тем же самым путем по коже отца нашего и господина. Возьми узелок и повесь его себе на шею. И все намерения твои свершатся.

— Но по дорогам его кожи я попаду в то место, где находится белая звезда его скелета. Туда мне надо попасть, и нет у меня других дорог, кроме его собственных.

— Подумай, не ошибись, — настаивала тень. — Лучше повесь его себе на шею, на грудь…

— Сделаю, как ты советуешь… — И едва успел Кружисвет, юноша во плоти, повесить на грудь узелок с пупком и кожей своих предков, как тысячи мошек облепили его, словно то был не узел, а плод слаще меда.

Проворные руки его тени — быстрые пальцы, сделанные из тьмы, — привязывали нити к лапкам бесчисленных мошек. Красные нити — к лапкам зеленых мошек, белые нити — к лапкам черных мошек, желтые нити — к лапкам кровавых мошек.

Вскинулись спящие руки Кружисвета, и взвились мошки в небо.

— Идем вслед за ними! — кричал Кружимрак своему брату.

Мошкара улетала с ниточками на лапках, шурша, как шелк, сплетая пестроцветный занавес.

Мошки, летевшие впереди, закружились, а за ними завертелись, переливаясь цветами радуги, и остальные. Круг, еще круг, и радуга превратилась в радужный смерч, на вершине которого засверкала звезда, и был то — белый скелет.

Кто-то бродил поблизости. Хрусткие шаги. Кто-то не ногами ходил, а шелухой шелестел. Кто-то… Но кто это… кто? Его брат, мрак безглазый, близнец-тень, всегда бывший рядом, ветерком коснулся его ушей — мол, это травы так движутся, без тела, без ног.

Шаги то удалялись… то приближались…

— Это я… — послышался голос женщины, сделанной из засохшего тростника, — я, та, что жила с вашим отцом после того, как его погубили, если жить значит делить ложе с белым скелетом.