Даже простенькие упражнения – типа, написать стишок с заданными словами «blue», «key», «milk» и «window» – вызывали у них такие морщины на лбу, словно все их мозговые извилины находились снаружи.

К тому же никто из них не знал, сколько Некрасова и прочих гумилевских мальчиков у меня в крови. Официально я был одним из тех компьютерных червей, которым по программе предписано взять несколько курсов с гуманитарных факов – для общей гармонии. Да еще иностранец, с трудом выговаривающий слова. Что с него взять?

Неудивительно, что когда наш препод Джим Хармс в качестве примера вдруг зачитывал мой вариант, ребята слегка охреневали:

When you are drunk, be naked, far away

from things that work so well on sober days.

Or, coming back to consciousness, you\'ll miss

the smallest ones, like wallets, earrings, keys.

Meanwhile, you\'ll find some craters on your \'Porsсhe\',

and strange design of windows and the porch

of neighbor Jenny\'s house; in microwave —

dead cat in milky puddles of aftershave…

Then taking off your torn and stained jeans,

you\'ll ask yourself in vain: «What does it mean,

these purple stains? And also, how and where

I put on this blue woman\'s underwear

over my own? And who will tell me why

I\'ve got both of my contacts in one eye?!»

So, when you\'re drunk, be naked, far away

from things that serve you well on sober days!

После двух-трех таких упражнений Джим признался, что не понимает, зачем мне вообще нужен курс Creative Writing. Тут бы мне и загордиться. А нифига.

Ну да, они воспринимали поэзию слишком поверхностно. Но они не страдали от этого, вот в чем гвоздь. Сонет Серебряного века может быть круче разболтанного американского верлибра только тогда, когда живешь внутри культа, где кому-то важны детали ритуала. Я и раньше не питал доверия к этому культу, цитируя при случае самые честные строки Бродского: «между прочим, все мы дрочим».