После ее звонка Голд увидел в окно, как на другой стороне улицы, у входа в кафе «Домино», завязалась драка. Двое мужчин, пьяных или нанюхавшихся какой-то дряни, колошматили друг друга, а потом один, неуклюже замахнувшись, повалился на второго, и они вместе рухнули на лед. Посыльный и кто-то из поваров вышли на улицу, помогли бедолагам подняться и развели подальше друг от друга. Голд разогрел в микроволновке оставшийся от воскресного обеда бифштекс под соусом «Чили» и неторопливо поел, глядя, как мимо окон едва ползут машины и бредут, втянув голову в плечи и стараясь не поскользнуться, пешеходы. Мэри щедро насыпала тмину в «Чили» — как раз по вкусу Голда. На лбу проступил пот, и Голд снял свитер. Еле слышно пощелкивал радиатор. Над головой слабо гудела длинная лампа дневного света.

Рурке позвонил около десяти — Голд уже готовился закрывать магазин.

— Скутеру никогда уже не съесть косточки.

— Скутеру?

— Так его звали.

— Лучше бы мне этого не знать.

— Я сохранил тебе на память его ошейник.

— Том, ради бога…

— Да не трусь — ты вне подозрений.

— Пойми, я ничего не хочу знать, — повторил Голд. — Боюсь сказать лишнее, когда придет полиция.

— Не придет. Я все провернул на совесть — никто даже не поймет, что с ним случилось. — Рурке откашлялся. — Это нужно было сделать, Брайен.

— Наверное, ты прав.

— И не сомневайся. Но, скажу тебе, не хотел бы я еще раз пережить такое.

— Прости, Том. Надо бы мне самому…

— Поверь, радости мало. — Рурке помолчал. Голд слышал в трубке его дыхание. — Чуть зад не отморозил. Думал, этого зверюгу никогда не выпустят.

— Я перед тобой в долгу, — сказал Голд.

— De nada. Все позади. Можешь спать спокойно.

В конце марта Рурке позвонил Голду — на этот раз в беду попал он. Рурке заправлялся на улице Эри, и там в его дверцу врезался задом «БМВ».