Престарелый алкоголик с гитарой изображал несгибаемого хиппи, жалостливо бренча нечто, в чем Волин с изумлением опознал безжалостно изнсилованную Битловскую "Мишель". Проходя мимо Саша брезгливо сморщила носик и потянула Волина вперед.

Прошли насквозь маленький торговый пассаж, где торговали лежалыми трупами овощей и поддельными Паркерами и вырвались на Ордынку.

Улица эта всегда приводила Волина в тихий восторг. Она не пыталась сопротивляться времени, не молодилась, не боролась за сохранение исторического облика. Просто продолжала быть собой - улицей старой Москвы и никто не мог с этим ничего поделать. Да и желания отчего-то не возникало.

Повернув налево, мечтательно рассеянный Волин и деловитая Саша неторопливо зашагали мимо эстрадного училища, где курили будущие звезды эстрады и обитатели подземных переходов, а из окна неслись душераздирающие попытки изобразить джазовый вокал, мимо витрины неопределенно антикварной наружности магазина, мимо упакованной в леса церкви и совсем уж непонятного двухэтажного особняка, затянутого в грязно-зеленую матерчатую фату.

Саша крепко сжимала пальцы Волина сухой теплой ладошкой и рассудительным голосом пыталась что-то втолковать. Задумчивый Волин кивал и даже что-то отвечал, хотя не понимал ни слова, присутствуя в холодной реальности осени лишь номинально.

Это свое состояние он определял словечком "накатило", и толчком могла послужить сущая мелочь. Сегодня - ощущение тепла от Сашиной ладони стронуло с места какую-то песчинку и Сергея утянул водоворот воспоминаний, сожалений, горького ощущения вины. Сейчас его держал за руку сын, которому снова было пять, они шагали по бульвару, теплый осенний день шуршал листопадом, в левой руке малыш зажал букет из кленовых листьев и вещал о том, что обязательно надо поставить это в вазу и подарить маме.