- Да, ничего. Мы сегодня никуда не торопимся, - беззаботно махнул он рукой и прикурил от неброской золотой зажигалки. Предложил и мне, но я гордо отказался, не преминув сообщить, что вот уже год, как расстался с этой привычкой. Уважительно покивав головой, друг мой затянулся "Парламентом" с таким вкусом, что у меня аж свело скулы от желания присоединиться к нему.

Неожиданно быстро оказался на нашем столике графин с хреновухой.

И чудесно запотевший кувшинчик кваса последовал за ним, а также сообразные случаю приборы, и не успели мы налить по стопке, как задымились горшочки с пельменями, обильно посыпанными зеленью и заправленные замечательно густой сметаной.

- Ну, давай. Ты ж ведь представить не можешь, как я рад тебя видеть, - неожиданно серьезно сказал Костя, мы чокнулись, и я опрокинул в рот стопку.

Длинно выдохнув, мы нацепили на вилки пельмени и сосредоточенно закусили.

Вдруг оказалось, что графинчик хреновухи закончился непростительно быстро, и из сгустившийся темноты возникла милейшая официантка, доставившая нам вожделенный напиток. И квас оказался необычайно хорош, чтобы запивать горькую, словно вкус невозвратимых дней, прозрачную настойку.

Мы наперебой рассказывали что-то друг другу о прожитых годах, мы смеялись в голос, откидываясь на стульях, вспоминая совместные проказы и строгую учительницу истории, которой пришлось нам пересдавать предмет за весь год, дабы не получить "неуды" в аттестат, и тот майский день, когда мы предстали перед нею и были усажены за парты, был необычайно ярок, а в кабинете царила тишина, но мы чувствовали себя королями, поскольку за дверями нас ждали самые прекрасные девушки мира, ждали и переживали.

И мы сочувственно тянулись друг к другу через стол и сжимали плечи, сминая тонкий пропотевший хлопок летних рубах, выражая свое единение и возмущение несправедливостью жизни, узнав о тех оплеухах, что каждому из нас навешала судьба.