Сегодня Швака шел на побитие рекорда. И оба пятых класса почти в полном составе пришли посмотреть на состязание. Когда Санька появился на лестничной клетке перед чердачной дверью, Швака догнал уже до тридцати трех. Маленькая рыженькая жошка, сделанная из кусочка меха, отрезанного от старой шапки, и кусочка свинца, так и металась, так и металась от потолка к ноге. На это стоило посмотреть. Болельщики собрались не зря…

Тридцать четыре!

Тридцать пять!

Тридцать шесть!

Одной ногой!

Другой ногой!

Третьей ногой!

Четвертой!

Впрочем, третьей ноги Шваки не было, четвертой – тоже. Но создавалось впечатление, что у него много ног. Он ударял то левой, то правой, и жошка металась, как угорелая. А Швака вертел своей тыквообразной головой и, задыхаясь, считал: – Сто два!

– Сто три!

– Сто десять!

Леночка Весник смотрела за Швакой во все глаза. Санька подошел и стал рядом. Он всем своим видом показывал, что хочет помириться. Но Капелька презрительно передернула плечом, повернулась спиной и отошла на другое место. Санька этого не ожидал. Он почувствовал, как у него где-то в животе началось жжение, какое у него всегда появлялось, когда его сильно обижали.

Зебрик не мог оторвать глаз от жошки. Она подлетала к потолку – он задирал голову, она опускалась к ноге – он опускал голову. Но все-таки он заметил, что Санька уходит, и спросил:

– Сань, ты куда?

Но Санька ничего не ответил. Он с притворной веселостью бросил портфель в лестничный пролет и побежал вниз, стараясь добежать до первого этажа быстрее, чем упадут его книжки. Санька много раз это пробовал делать, и всегда неудачно. А сейчас с горя так бежал, что чуть не передогнал портфель.