— А дети? — Рад знал от Павла Григорьича, что у него трое детей, а младшая дочь с зятем живут с ним. — Дети, наверно, могли бы помочь?

Теперь Павел Григорьич помолчал.

— Пользы-то от детей! — произнес он затем. — Вы своим родителям много ли помогаете? Все им только дай, дай да дай. Много, говорю, помогаете?

Рад вспомнил о своем звонке с переговорного пункта.

— Да уж какое там помогаю, — сказал он.

— Ну вот, а говорите, дети, — с удовлетворением ответствовал Павел Григорьич.

Маршрутка уже въехала в поселок, остановилась на одной остановке, выпустив несколько пассажиров, остановилась на другой, и Рад, перестав поддерживать со своим магазинным знакомцем разговор, принялся смотреть в окно, чтобы не пропустить места, где сходить ему. Все же он не слишком часто ездил в город, и на скорости знакомое становилось незнакомым.

Шоссе заложило поворот, из-за заборов, скелетов деревьев, вылетело стеклянно-бетонное одноэтажное строение магазина, выкрашенное в бледно-желтый цвет, поодаль от него, отступая от дороги метров на шестьдесят, за жидким беспорядочным парком стояло серое двухэтажное здание бывшего дома культуры, и еще дальше, за домом культуры, на небольшом взгорке возвышалась неожиданного карминного цвета новодельная шатровая церковь. Рад с облегчением удостоверился, что не пропустил своего места.

— У дороги за домом культуры остановите, — попросил он водителя.

Павел Григорьич встрепенулся. Коряжистое лицо его выразило радость.

— Так вместе здесь сходим! Бидончик мой на землю спустить не поможете? А то больно тяжелый.

— О чем разговор, — сказал Рад.

— Вот спасибо, Слава. Вот спасибо, — наградил его Павел Григорьич обращением по имени.

«Рад? — переспросил он, когда они знакомились тогда, уже выйдя из магазина на крыльцо. — Что за имя такое? — И, узнав, что „Радислав“, тут же решил: — Ну, я вас Славой буду звать. А то что за Рад. Не по-русски».