Но Прекрасная Елена столь же неожиданно принялась молоть с ним языком. Вдруг оживилась, заиграла голосом, заблестела глазами, нечто вроде воодушевления сошло на нее.

— А вы сидите в партере? Удивительно! — говорила она. — Как это вы умудрились пробраться в партер? Рад вон сумел только в амфитеатр достать.

— Рожденный летать — летает. Рожденному летать — место под солнцем, — отвечал ей их сотрапезник. Улитка, втянувшая свою усатую головку под защитный панцирь, не замедлила выбраться из раковины обратно наружу. — Прийти на Горовица и сидеть под потолком… Это моветон.

— Ну уж и моветон. Никакой не моветон, — с уязвленностью ответствовала Прекрасная Елена. — Вы значение слова «моветон» знаете?

— «Дурной вкус» вас устроит? — Улитка выбралась из раковины всем телом, обжилась за столом и поглощала бутерброды с пирожными, запивая шампанским, с таким азартом, словно бы все это было куплено именно для нее.

— Нет, дурной вкус меня никак не устраивает. — Прекрасная Елена с удовольствием играла смыслами, расплескивая вокруг себя свое драгоценное содержимое. — Дурной вкус — привилегия плебса.

Рад был ни при чем за этим столом. Пустое место, фантом, невидимый призрак.

Ахеец, взявший неприступную Трою, возопил в Раде от праведного негодования.

— Предлагаю тост, — грубо пресекая треп Прекрасной Елены с обнаглевшей улиткой, вознес Рад над столом бокал с шампанским. — Выпьем за Гомера!

— При чем здесь Гомер? Гомер-то тут с какой стороны? — в голос вопросили Прекрасная Елена с обнаглевшей улиткой.

— Гомер ходил в рубище и пел на площадях, — сказал Рад. — А его слушатели сидели перед ним в пыли на задницах.

— Веселенькая картинка! — воскликнул с иронией обладатель толстого кошелька, необыкновенного носа и необыкновенного имени.

— Это ты к чему? — вновь вопросила Прекрасная Елена. — Что, мы теперь должны сидеть в пыли на задницах? За это выпить? Не буду я за такое пить!