Роза глубоко вздыхает и наклоняется, чтобы потрогать Менаше лоб.

— По-моему, опять жар, — озабоченно говорит она и нажимает на красную кнопку возле кровати. Никто не приходит. Роза встает, опираясь на палку.

— Опять болтают у себя. Вот скажи мне, Менаше, почему молодые женщины так любят поговорить? Что им уже есть сказать? Говорить должны старые, у них опыт и много свободного времени… Подожди минутку, я позову кого-нибудь.

В коридоре тихо. На полу ковер, поэтому Розино шарканье не очень слышно. На стенах висят картины, изображающие птиц.

— Птицы, — бормочет Роза, шаркая по коридору, — птицы, звери, гады морские… Хоть бы одного приличного человека нарисовали.

Она доходит до двери с табличкой «Дежурная сестра» и палкой стучится в дверь.

— Ау! Вы меня слышите там, или все уже насмерть заговорились?

Дверь распахивается, и на пороге возникает, потягиваясь, заспанная румяная Мири в мятом белом халате.

— Роза, Роза, чего ты кричишь? Ты знаешь, который час?

— Я-то знаю, который час, — отвечает Роза, — а вот тебе до этого не должно быть никакого дела. У тебя работа такая — не знать, который час. У Менаше снова температура.

— Опять? — Мири становится серьезней. — Сколько? Ты измеряла?

Роза презрительно пожимает плечами:

— Стану я измерять. Я рукой знаю.

Мири заходит в комнату и выходит снова, выкатывая за собой столик с лекарствами и шприцами.

— Роза, ты просто скандалистка, — весело говорит она. — Ты уже тут достала всех. То ты рукой знаешь температуру, то сердцем чуешь воспаление…

— А что, — Роза задирает подбородок вверх, — а и чую. Мой муж, не твой. У тебя-то самой муж есть?

— Как не быть. Есть.

— Да, ты сдобная, — одобрительно говорит Роза, оглядывая Мири с ног до головы, — мужу с тобой должно быть хорошо. Так неужели ты не чувствуешь, когда у него температура или что болит?