Нет, этого он никак не мог объяснить… И не слезать тоже было нельзя…

— Ну, ты, Анфимович, совсем, видать, нос начал задирать, — сказал Зырин. — Совести у тебя нет.

— Совесть-то у меня, Володя, есть, — сказал сверху Евграф. — Есть совесть-то, да порток нету! Вот дело-то какое…

— Да ну? — захохотал Зырин. — Как это нет?

— А так! — разъярилась на Володю Марья. — Так и нет! Сами догола разули-разболокли!

Володя заоправдывался и сказал, что он ни Евграфа, ни Роговых не раскулачивал.

Что началось в избе Самоварихи с приближением полночи! Тускло горела лампа. Евграф на печи краснел и потел. Марья и Самовариха ругали начальников, каждая на свой лад. Палашка успокаивала пробудившуюся Марютку. Нечаев спорил о чем-то с глухим Новожилом. И неизвестно, что было бы дальше, если б не вошел в избу Игнаха Сопронов, сопровождаемый председателем Митей Куземкиным.

— Дома хозяйка? — Сопронов, как ястреб, оглядел всех по порядку. Хотя лампа померкла, ночи стояли светлые. — О, да тут вас вона сколько…

— Как сельдей в бочке! — хихикнул Куземкин, покосившись на две так и не распечатанные бутылки. — И выпивка на столе…

— Нет, братцы, у нас нонече пост, — ехидно сказал Володя Зырин. — Хотели мы выпить за приезд Евграфа Анфимовича, да он-то, вишь… что-то он заупрямился… Не слезает никак с печи…

Зырин не объяснил Игнахе причину мироновского упрямства.

— Так, так… — сказал Игнаха. — Может, сейчас спустишься, таварищ Миронов? Дело ночное, позднее.

— Завтре людям косить, рано вставать! — поддержал Игнаху Митька Куземкин.

Евграф на печи крякнул, но промолчал.

— Так не станешь спускаться, Евграф Анфимович? — Было похоже, что Игнаха заранее знал о приезде Евграфа. — Надо бы поговорить.

— Нет, не спущусь, — послышалось с печи.

— Ну, пеняй на себя! — сказал Сопронов. Все затихли.