Спустилась с четвертого этажа мама Андрюши и позвала его обедать. Я тоже стал прощаться.

– Дядя Эй, а ты что-то забыл, – сказала мне Алла.

– Перчатки? – полез я в карманы шубы.

– Нет, ты забыл меня посадить на прощание на сервант.

– Давай посажу, – двинулся я к ней.

– Не надо, – смущенно отступила в глубь комнаты шутница. – Бабушка меня не снимет. Завтра придешь, тогда еще посадишь.

– Выдумали какую игру, – пробурчала баба Валя, закуривая свою неизменную папиросу. – Я вам и завтра, и послезавтра, и всегда запрещаю подходить к серванту.

– А мы тебе запрещаем курить, баба Валя, вот, – наклонила голову внучка и выразительно подыграла глазами.

– Ага! – поддержал я Аллочку. – Бросай курить. Не порть свое здоровье.

– А, ну вас.

Она смущенно отмахнулась и спряталась на кухне в клубах папиросного дыма. Она никому не хотела признаваться, но ей было приятно, когда внучка, заботясь о ее здоровье, прятала бабушкины папиросы или говорила вот так проникновенно, что запрещает ей курить. Вся ее суровость не могла помочь в такие минуты, и на глаза навертывались слезы, которые она и прятала в клубах папиросного дыма на кухне. Аллочка об этом не догадывалась, а то бы она гораздо чаще высказывала свою заботу о большом взрослом человеке, загрубевшем снаружи, но с очень нежным сердцем в груди.

Андрюша ушел, я ушел, и остались бабушка и внучка вдвоем. Одна принялась собирать игрушки, другая, стараясь снова напустить на себя суровость, сказала:

– Черт возьми, я опять забыла передать Лелину сетку. Мы с тобой у них перетаскали все сетки. Им не с чем теперь ходить на базар.

– Черт что? – спросила Алла. – Что это такое?

– Человек с рожками и хвостом. Придуманный человек, которого на самом деле нет.