– Да как же так? – она всплеснула сухонькими руками и прижала их к груди, выражая этим жестом свое неодобрение.

Мы прошли в свою комнату, а прабабушка так и осталась стоять на пороге кухни с прижатыми руками. И только минут через десять или пятнадцать, придя в себя, спросила:

– Ужинать будете?

Мы молча сели за стол, но не успели поесть, как в дверь позвонили. На пороге стояла бабушка Валя. Она швырнула пальто на стул, прошла сумрачно на кухню, закурила и только после этого сказала:

– Я разведусь с ней. Поменяю квартиру и разведусь. Не могу смотреть, как она издевается над ребенком.

– Что еще случилось? – испугался я.

– Ты что, не знаешь, что ли, свою сестричку? – иронически спросила Ольга.

А прабабушка Наташа, не в силах вымолвить ни слова, опять прижала испуганно кулачки к груди.

– Ничего не случилось. Алка заплакала, я решила пойти к ней в комнату, успокоить. Так она меня не пустила. Говорит: «Пусть развивает легкие. Может, она певицей будет, когда вырастет. Наполеон в детстве заходился плачем до синюхи». Я говорю: «Она плачет не потому, что хочет стать Наполеоном, а потому, что обмочилась». – «Очень хорошо, – отвечает. – Пусть привыкает, что мы ей меняем пеленки через каждые два часа, а не через пять минут». Где-то она прочитала, что за границей детям кладут вату в штанишки, и пусть он кричит, не кричит, раньше, чем положено, эту вату не меняют. И она собирается применить этот передовой метод.

– Она соображает, что делает? – взорвалась Ольга.

– Она прочитала, – сказал я. – Где она только могла такое прочитать! Тоже мне Летиция Буонапарте. – Я схватил с полки книгу. – Вот что она пусть прочтет: «Установлено, что связь между ребенком и матерью основана на сигналах. Самый ранний сигнал, который издает ребенок, – это плач. Ребенок плачет, чтобы привлечь внимание матери. Сигнал ребенка должен вызвать защитный ответ у родителей».