— Еще кофе? — прерывая затянувшееся недоброе молчание вежливо предложил подошедший официант.

— И пожалуйста еще пирожных… — попросил я.

— Любите сладкое? — неожиданно перешел на «вы» Вадим.

— Глюкоза мозгу нужна, — заулыбался я, — а у меня работа умственная.

— Сахару побольше бы ели или натурального шоколада, — тоже улыбнулся Вадим, — мне наш ротный всегда говорил…

— А ты разве служил в армии? — с искренним и обидным для Вадима недоумением спросил я.

Вернувшись домой Вадим при первой же встрече рассказал ребятам из своей группы про Германию и то что для многих, для очень многих в объединенной Европе мы всего лишь Russisch Schwein. Русские камрады подавленно молчали.

— Теперь только мы ответственны за судьбу белой расы, — тихо сказал их лидер Шульц.

Прозвучало как-то не очень убедительно. Оглядывая своих расстроенных ребят Шульц попытался их морально подбодрить:

— Наши арийцы, самые крутые, мы на передовом рубеже расовой битвы, — и процитировал культового в их среде поэта Сергея Яшина:

Сердце стучит в груди, Землю печатай пятой. Каждого ждет впереди Бог, ураган, бой. В зубы зажат крик, Кровь на руках горяча. Путь прорубать напрямик Будем ударом меча.

— Все ребята, — выслушав отрывок из хорошо знакомого ему стихотворения «БЕРСЕРКИ» сказал Вадим, — я отхожу.

По закону этой среды, любой имел право уйти, не уклониться от участия в уже намеченной акции, не сдавать на допросах соратников, а просто всем открыто объявить: «Я ухожу».

— Почему? — засопев спросил Шульц.

По их правилам объяснять причины было не обязательно. Одни уходят другие приходят, в этой среде это нормально. Вадим смотрел на своих товарищей и чувствовал, что-то не так. Он еще не понимал, что просто вырос, как-то неожиданно и резко повзрослел. Самодельная сшитая по чужим лекалам форма нациста стала ему мала, неудобна и не совсем приятна. И он объяснил как мог: