За первые семь лет замужества Лена очень изменилась - и внутренне и внешне. Она стала интересной и даже почти элегантной. Более уверенной в себе, хотя по-прежнему оставалась мягкой и уступчивой. Она стала гораздо тоньше чувствовать, шире смотреть на вещи, лучше понимать людей. Она уже не была той аморфной, простенькой девушкой, которую Андрей когда-то выделил из всех остальных. И всё это произошло только благодаря ему. Все эти годы он её лелеял и берёг, воспитывал, как маленького ребёнка. И только он один не замечал, как она изменилась. Потому что для него она всегда и так была самой лучшей в мире. Самим совершенством, которое поэтому уже просто не может меняться в лучшую сторону.

Лена всегда удивлялась его талантливости, трудоспособности и широте интересов. У неё никогда не было ни голоса, ни слуха. А он открыл ей мир музыки. Научил любить Бетховена, Паганини, Моцата. И современную музыку. И прекрасные народные песни Грузии. Он, несмотря на их безумную занятость, тащил её в кино или театр, если там шло что-нибудь стоящее, куда она никогда бы не пошла сама. И теперь Лене просто дико было вспоминать, как она когда-то жила безо всего этого. Он открыл ей мир Рембрандта и Чюрлениса, Кустодиева и Хокусаи. Фейхтвангера и Соммерсета Моэма, Ремарка и Экзюпери, Солоухина и Такэо Арисимы. Потому что в институте она много занималась, но почти ничего не читала - нехватало времени. Теперь, правда, времени нехватало ещё больше, но, благодаря Андрею, они каким-то образом успевали сделать очень многое.

Но главным для него всегда оставалась наука. И Лена, конечно, тоже. Если бы одна из этих двух вещей вдруг исчезла, он просто не смог бы жить дальше. Они оба были микробиологами. Когда утром Лена случайно просыпалась в шесть, а не в восемь, как обычно, она видела его спину за письменным столом. Когда в двенадцать ночи, после дня безумно напряженной работы, она без сил валилась в постель, потому что уже просто не могла больше сидеть за письменным столом рядом с мужем, Андрей ей говорил: "Я сейчас".