Лисичка смотрела на него не мигая, вздрагивая всем телом, когда Фокасинов делал какой-нибудь энергичный жест. Она слушала внимательно и, готовая решительно ко всему, ждала, что последует дальше. Внезапно Фокасинов встал, надел фуражку и пошел к сторожке, задумчивый и растроганный собственным красноречием.
Спустя несколько минут он накормил поросенка, бросил зерна курам, которые держались подальше от хвороста, где затаился лисенок, и, взяв лопату, отправился поправлять обочины шоссе.
3
Первые два дня Чернушка провела в непрестанных попытках перегрызть толстую цепь. Особенно ночью, когда все стихало, ею овладевал неудержимый порыв к свободе, и, охваченная безумной надеждой, она упорно грызла железные кольца. Темные леса звали ее, река нашептывала ей о том же — все ночные звуки говорили об отнятой свободе.
Ржавая когда-то цепь сейчас блестела, отполированная ее зубами. Цепь бренчала, и тонкий слух лисы улавливал с необыкновенной ясностью громкий звон металла. Звон этот вначале вызывал в ней страх, потом ненависть и, наконец, когда она поняла, что цепь ей не перегрызть, стал безразличен. Она оставила попытки освободиться от цепи, смирилась и зажила своей жизнью, чужая для всего двора.
Каждый день собака налетала на нее, норовя ее загрызть. Чернушка забиралась глубоко под хворост и, обезопасив таким образом спину и бока, храбро встречала ее зубами и когтями. После третьей стычки, когда Перко вылез с исцарапанной мордой и разорванным ухом, он оставил Чернушку в покое. Теперь он лишь позволял себе иногда попугать ее. Это была ужасно безобразная собака, помесь овчарки и простой дворняжки. У нее были кривые лапы, жесткая шерсть и желтые глаза под щетинистыми бровями. Она была грязно-серого цвета, хвост крючком, одно ухо висело, а другое торчало вверх и напоминало стручок перца. Однако Фокасинов гордился своим метисом.