Учитель вскочил на кучу хвороста и стал ее разбрасывать.
— Что я тебе говорил? — кричал Прихода, пытаясь пролезть под сучья и вырвать собаку из пасти лисы. Но ветки, на которых прыгал его приятель, били его по голове.
— Погоди, не прыгай! Дай палку, Фокасинов! Палку, палку тащи!
Дорожный мастер поднял валявшуюся во дворе палку и ткнул ею в Чернушку. Но лиса не размыкала своих сильных челюстей, зубы ее впились в гончую.
— Пропала собака! — вопил учитель. — Бей! Бей, что ты ее жалеешь! — кричал он на Фокасинова.
Дорожный мастер продолжал тыкать палкой в лису. Чернушка беззвучно сносила боль, но собаку не отпускала. Тогда Прихода схватил Арапа за задние лапы и вытащил его из-под кучи. Учитель кинулся к своему ружью, но Фокасинов поймал его за полу пиджака.
— Стой! Не смей!
— Я убью ее!
— Животное не виновато, ты же сам захотел, батенька!
С исцарапанной морды Арапа текла кровь. От ярости и боли собака скулила и лаяла. Прихода взял ее на поводок и повел к сливе, где они оставили свой обед. Тем временем Перко стащил остаток вареной курицы и унес его за дом, чтоб там спокойно съесть. Фокасинов хохотал, а красный, как рак, разъяренный учитель искал свою фуражку по всему двору и ругался.
Чернушка лежала под ветками и тяжело дышала, глаза ее сверкали все тем же холодным металлическим блеском. Избитый бок подрагивал, все ее внимание было сосредоточено на собаках и людях, от которых она ждала новых мучений. Успокоилась она только тогда, когда охотники ушли искать зайцев вниз по реке. Но даже и теперь она не замечала, что во время борьбы тяжелая цепь на шее разомкнулась и лежала под ней, как убитая лоснящаяся змея.