Лисичка долго смотрела на освещенные окна, словно пыталась понять, что означает этот свет. Над самой ее головой пролетела птица, мурлыкнула по-кошачьи и исчезла в темноте. Окна разожгли ее любопытство: они напоминали ей глаза неведомого зверя. Оттуда донесся вдруг человеческий голос. Дорожный мастер Панталей Фокасинов кого-то бранил. Потом голос умолк, но минуту спустя раздался снова. На этот раз мастер пел.

— Э-ге-гей! Гей-ге-ге-гей!

Это была мелодия хоро, которую он напевал обычно, вернувшись из соседнего села, где была корчма.

Лисичка слушала. Пение ее не пугало. Однако, допев до конца, Фокасинов начал дико орать:

— У-У-У-У, ату, ату!..

Заснувшее эхо трижды повторило его страшный вопль, подхваченный собачьим лаем.

Лисичка испугалась и, в свою очередь, затявкала. Свесив хвост, она пошла к лесу, из которого вышла. В эту минуту с горы поднялись с громким криком какие-то птицы. Одна из них села на опушке, и лисичка видела, как она прижалась к земле и затаилась.

Лисичка замерла, боясь неосторожным движением ее спугнуть. Потом поползла. Так она доползла до ложбинки, пересекла ее и снова увидела птицу, но до нее все еще было довольно далеко. Тогда лисичка решила ждать, надеясь, что птица сама приблизится к ней и она ее схватит.

Из-за зубчатых вершин ущелья показался молодой месяц. Зажелтели голые холмы, поросшие травой. Стали видны черные раны оползней. Под тусклым лунным светом засеребрился туман над рекой. Блеснула спинка птицы, и лисичка увидела ее глаз.

Неожиданно, без какой-либо видимой причины, птица полетела обратно к своему холму. Лисичка вздрогнула и опасливо оглянулась.