Он волновался не так, как она, а по-своему, и ее мечта незаметно превратилась в его мечту, но она поняла это гораздо позже. Ее мечта, в сущности, была продолжением его юношеской мечты о большом искусстве, и хотя ему было удобнее делать вид, что он доволен достигнутым, в душе он совсем не был доволен и прекрасно сознавал, что стал всего лишь средней руки музыкантом. И вот теперь у него появилась возможность продолжить свой путь к великой цели и приблизиться к ней на расстояние другой жизни, ее жизни, и увидеть, хотя бы издали, свое дитя поднявшимся к тем высотам, которые остались недостижимыми для него самого.

Он назвал ее Виолеттой из любви, которую с юных лет питал к «Травиате», но тогда ему, вероятно, и в голову не приходило, что у его дочери будут какие-то другие точки соприкосновения с искусством, кроме имени оперной героини. И вдруг дело приняло серьезный оборот.

– Так, значит, мы уже готовы к балету? – спросил он ее вечером того же дня.

Она кивнула.

– А также к славе, успехам, аплодисментам?

Она только опустила глаза. Никому, даже ему, не решалась она говорить о своих мечтах.

Задумчиво поглядев на нее, он произнес:

– Но готова ли ты к испытаниям, мукам и подвигу?

Это патетическое восклицание показалось ей почти смешным.

– Но, папа, я же не воевать собираюсь…

– Да, конечно. Но ты думаешь, что тебя ждет более легкое дело? Бой кончается, один гибнет, другой побеждает. А тебе предстоит долгий путь к далекой цели. Ты решила посвятить себя искусству… А как прийти в него? Нельзя прийти в искусство, не совершив подвига. Путь в искусство – это подвиг.

До той минуты она вовсе не была готова к такому героическому походу, какой, по словам отца, ей предстоял.