Все опять испортила черная крыса. Раз за разом выпадая из своей нирваны, я чувствовал – она где-то рядом – внизу, в заросшем подлеском и неприятно замусоренном русле ручья, вверху, на хвойной лежанке под обожженной пожаром сосной, справа, за удивительным мезальянсом ящика бутылок из-под "Анапы" с коробкой бескровной "Хванчкары", слева, в ворохе хлама, снесенного мною со всей площадки для очистительного аутодафе. Наконец я увидел ее. С толстой своей коричневой подругой черный возмутитель моего спокойствия неторопливо приводил в негодность мои овощи, непредусмотрительно оставленные близ очага. Забывшись, я выкрикнул в сердцах что-то грубое, и толстая коричневая подруга, ошалев от услышанных слов, стремительно (на ее взгляд) бросилась вниз, в, замусоренные заросли. А Черный же Крыс, назову его так, отскочив на метр в сторону, принялся меня рассматривать, как психиатр рассматривает безнадежного пациента клиники имени Сербского. Не вынеся этого взгляда, я кинул в него испорченной картошкой, и он исчез там же, где и его подруга.

Перед сном, вернее после того, как бутылка "Изабеллы" существенно опустела (приведя меня тем в благодушное состояние), я пришел к здравой мысли, что каждый из нас занимается своим делом – я сохраняю хлеб свой насущный, а он, согласно своему предназначению, его портит и разворовывает, и решил поделить продукты на две части. Овсянку, погрызенные овощи и давно надоевшую гречку поставил под очагом в качестве жертвы ненасытной крысиной натуре, а также репараций за ущерб, принесенный мною крысино-женской психике, а все остальное сложил в рюкзак и повесил его на сосну, под которой стояла палатка. Присовокупив к репарациям остатки супа, помещенные в консервную банку, я выкурил последнюю в предпоследней пачке сигарету и лег спать. Однако, невзирая на довольно высокое содержание алкоголя в крови, заснуть не удалось – как только я принялся считать овец, чтоб, как обычно, не вспомнить Вовика, на мое расположение нашла, как мне показалось, тьма крыс. По крайней мере, шум, составлявшийся шорохами, повизгиванием, падением предметов моего обихода, стоял такой, что мне, чтобы остаться равнодушным, пришлось допить оставленное на будущий вечер вино.