– Баба с воза, кобыле легче, – крикнул я ему вслед и, походив по своему лагерю, решил сходить в горы за кизилом. Вернувшись спустя несколько часов, искупался и принялся готовить ужин – тушеную картошку с мясом и овощами. Когда все было готово, пошел за своей заветной пяти звездной бутылочкой...

Ее в рюкзаке не было. За те пять минут, пока я купался, Вова нашел все. Получалось, что он побрезговал одними лишь носками, в которые я завернул деньги на обратную дорогу.

Мир мой рухнул. Прекрасный вечер отменялся. Отменялся вечер с замечательным ужином, коньячком и обалденным окурком (он уже был найден, оправлен и, выглядя, как солдат старой наполеоновской гвардии, мечтал скорее сгореть в огне моей вредной привычки).

– Что ж, с утра пойдем дальше, – вздохнул я и, поев без аппетита, пошел убирать берег.

На следующий день в восемь тридцать утра я присел на дорогу. Посидев минуту, поднялся, закинул за спину рюкзак и... увидел черную свою крысу. Она сидела на столе, неотрывно на меня глядя.

– Не хочешь, чтобы я уходил? Не над кем будет измываться? – усмехнулся я злорадно.

Ответом было положительное выражение глаз.

– Нет уж, прощай, – поправил я лямку рюкзака. – Без сигаретки у костра и бутылочки "Изабеллы" я на тебя не согласен. И не только на тебя, но и вообще на все.

Черный Крыс на это повернулся ко мне задом и демонстративно скрылся под столешницей. В этом демарше было что-то приглашающее. Подойдя к столу, я присел и увидел, что столешница двухслойная, то есть состоит из двух частей: верхней, сделанной из толстых досок и нижней, первозданной, сколоченной из тонких дощечек. Присев я заглянул в щель между ними – она была широкой – и увидел крысиную мордочку. То есть первым делом увидел крысиную мордочку и только потом, что справа от нее лежит моя мельхиоровая ложка, а слева – пачка сигарет и бутылочка коньяка.

Черный сидел на столе и артистично ел овсянку из репараций. Я сидел на скамейке, на него поглядывая, и думал о ложке.