Я вышел из гостиницы, перешел улицу, и там сразу начался парк, а в нём пруды, фонтан, и брызги от него разлетались и колыхались, как будто на него накинули прозрачное такое покрывало. А в середине одного пруда стояла противная, вся белая и голая тётка и портила вид. Только её не уберешь — она статуя. Ещё я увидел, как возле каких-то колючих кустов трое мальчишек снимают с себя одежду и забрасывают — кто дальше? — в кусты. На спор, что ли? Ну и чудаки здесь, в Нальчике. (Примечание. Саня ещё не знал, что это называется склонностью к нудизму. А то и к эксгибиционизму.)

Когда вернулся в номер, там сидели папа с Юрой и много знакомых — Максим, Керим, Амирхан, Сафар… Больше не помню. Все громко разговаривали, пили (за сказанное) и читали стихи. Потом все ушли. Кроме меня. Сказали, в издательство.

…Я сижу один, листаю журнал «Огонёк», смотрю на улицу. Там желтеют листья деревьев и время от времени слышится стук — как будто забивают гвоздь, только очень-очень медленно. Это с ветки на тротуар падают каштаны. На доме, что наискосок, висит вывеска: «Здесь товар не продаётся, выдается напрокат». Как начало какого-то стихотворения. Я сразу его заучил наизусть.

Вечером идём к папиному другу Амирхану. У него в квартире нет детей, но много книг. Папа берёт несколько для меня.

Я так наелся, что скоро захотел спать.

8 августа.

Утром папа и Юра работают. Вместе. Выкрикивают рифмы и потом хвалят друг друга. Я читаю. С улицы, когда не шумят машины, слышно, как очень медленно забивают гвозди. Это падают каштаны. Вывеска на том же месте: «Здесь товар не продаётся, выдается напрокат».

Вечером идём к папиному другу Самату. У него много детей. Все мальчишки, но моего возраста нет.