Я с удивлением обнаруживаю, что одно крыло здания отведено для заключенных женского пола. Презрением и насмешкой кривятся мужественные губы моего чичероне, когда он меня предупреждает, что это вовсе не женщины, а переодетые мужчины, одна из самых отвратительных разновидностей гомосексуалистов.

Скажите, пожалуйста... а с виду писаные красотки, уверяю вас. Вон ту я бы охотно приласкал, прямо сейчас, не сходя с места.

И вдруг вижу: Мэри! Будь я проклят, если это не она! Я ее окликнул, и Мэри, естественно, отозвалась. Ну, погоди, начальник, я тебе устрою конец света! Но этого сукиного сына ничем не проймешь: он рассыпался в извинениях и немедля подписал ордер об освобождении. Оказывается, Мэри была арестована как подозрительная иностранка, а к педерастам ее поместили потому, что она довольно миловидная и к тому же блондинка.

— Синьорине в будущем следует быть осмотрительнее: скажем, разговаривая по телефону, не упоминать о гашише — ведь из соображений государственной безопасности телефонные разговоры уже не носят частного характера. Единственный допустимый вид частного общения, — подмигивая, инструктирует нас на прощанье начальник тюрьмы, — это прямой устный обмен мнениями, да и то лишь на открытом воздухе, с собеседником, заслуживающим доверия.

Как только мы остались одни, Мэри взорвалась:

— Дурак ты безмозглый! Чего ты ждешь, почему не открываешь своим вшивым читателям правды?!

Признайтесь, вы такого выпада, такого удара в солнечное сплетение не ожидали.

— О чем ты говоришь, Мэри? В своем ли ты уме?

Тут Мэри достала географическую карту Италии (вы можете найти такую же в своем атласе, в разделе «Европа») и изложила мне все, что узнала в тюрьме.

Рассказ ее вкратце сводится к следующему. Буржуазная революция, начавшаяся несколько дней тому назад в Риме, не охватила всей страны; она протекает в разных областях по-разному, в зависимости от местных условий, вследствие чего Италия разделилась на зоны, резко отличающиеся одна от другой.