— Конечно, — отвечал тот. — Он мало-помалу приходил в упадок, и никто не захотел купить его. О былом процветании напоминают лишь две плакучие ивы с густыми кронами.

— Ивы! — воскликнул давным-давно забывший свои деревья Чун Ян. — О, мои милые детские капризы!

Он ужасно разволновался и достал бутылку рисовой водки, чтобы угостить Цин И.

Время за оживлённой беседой промелькнуло очень быстро. Тень от бамбуковых стеблей медленно перемещалась под лунным светом, заползая в трещины на стенах. Чун Ян предложил гостю ночлег, и Цин И провёл у него два дня.

На третий день утром он объявил любезному хозяину:

— Мне пора. Но я вернусь! — вскочил на лошадь и скрылся в лесу.

Чун Ян с нетерпением ждал его возвращения. Он наконец обрёл друга, с которым мог говорить об искусстве, философии и литературе. Но Цин И всё не появлялся, и Чун Ян почти утратил надежду. Тремя месяцами позже он кипятил воду для чая, и тут у него за спиной раздался весёлый голос:

— Ужасно хочется пить! Налейте и мне чашечку. Цин И сел за стол и заговорил с Чун Яном так, словно они расстались накануне. Лицо его обветрилось, подол рубахи был забрызган грязью, как будто он ехал по берегу бурной реки.

Цин И пробыл в хижине друга три дня, уехал, снова вернулся — так же неожиданно, как и в первый раз, — и стал наведываться всё чаще. Чун Ян узнавал от него новости о внешнем мире и лучше переносил своё одиночество.

У Цин И был проницательный взгляд взрослого человека, иногда Чун Ян замечал в его глазах странную задумчивость и относил это на счёт желания друга обрести достойное общественное положение. Он стал уговаривать Цин И сдавать вместе с ним императорский экзамен, но тот ответил:

— Есть два способа жить на земле: один напоминает бегущую к морю реку, другой подобен облаку, плывущему по небу без руля и ветрил. Больше никогда не говорите со мной ни о карьере, ни об общественном признании. Такая ноша не по мне.