— При чем здесь это? Как это вообще можно сравнивать? Ну как ты, черт возьми, не понимаешь?

Лева понимал. Понимал также и то, что утихомирить маму без потерь не удастся, вероятно, никогда. Скорее всего, она не позволит когда-нибудь с собой это сделать. И тогда Лева подумал и решил, что выход есть. Он просто должен полюбить маму по-настоящему. Полюбить так, будто бы не она — мучительница, которая доводит его своей материнской любовью, а он, Лева, первокурсник МГУ, мудрый и добрый сын проявляет терпение и заботу по отношению к самому близкому на свете человеку — собственной матери, представительнице настырного рода Дурново. Осуществление идеи он решил начать с ближайшего понедельника. Но с понедельника не получилось, потому что в тот день он впервые не пришел домой ночевать, оставшись у Любаши…

— …А они знают, я говорю, или не знают? — Теперь она уже смотрела на сына с явным подозрением.

— Мам, они об этом просто не думают. — Лева привычным жестом поправил матери подушку. — Они слишком заняты, чтобы об этом помнить.

Любовь Львовна задумалась, не зная, судя по всему, с какой стороны лучше оценить слова сына. Ни к какому решению она так и не пришла. Тогда, чтобы выдержать паузу и еще немного поразмышлять, она высунула наружу ногу, свесила ее с кровати и слабым кивком указала в направлении стопы:

— Подстриги мне ноготь. Мой любимый. Снова отрос необычайно…

— Мы вчера его только подстригали, мама. — Лев Ильич представил себе, что снова придется вгрызаться щипцами в ороговевшее пространство, выкусывая угол между толстым желтым маминым ногтем большого пальца и усыхающей мякотью, и поежился. — Может, потом? Мне еще поработать надо…

— А Мурзилку кормили? — спросила мама, забыв о ногте. — Мурзя наверняка не кормлен.

— Мурзилка умер десять лет назад, мама. От старости.

Любовь Львовна хитро улыбнулась:

— Ты ему рыбу больше не давай, ты ему дай куриную котлетку. Только не надо греть, он холодные предпочитает.