Наступил день, когда мама приехала в Штаты. Она приехала, как всегда, шумно, выбрав для жизни Калифорнию. Америка так уж

Америка. Приехала с дочерью и мужем – известным баскетбольным тренером там, в России.

Абигель хотела ехать с ним, он отказался.

– Ты не знаешь мою маму,- сказал он.- Она идеалистка. Будет много вопросов. Что мы ответим на них?

Отъехав, он вспомнил лицо Абигель при прощании, такое растерянное и милое, он никогда еще с ней так не расправлялся, не оставлял так уверенно одну. Ему захотелось вернуться, успокоить, ничего страшного не случилось, он готов вечно жить на первом этаже. Но поленился, удовлетворясь благими намерениями, и поехал дальше.

Ехал к маме взрослый, слегка подпорченный жизнью субъект, ехал через всю Америку, не зная, открыто ли его сердце для свидания и где оно, это сердце, вообще находится?

И так бы он ехал и ехал, размышляя ни о чем, если бы на горизонте быстрой приближающейся точкой не возникла бритая голова – марсианский пейзаж, высокий юноша в очках, и не проголосовал.

Надо было промчаться мимо, мальчик приготовился нажать на газ, но малодушие превозмогло, он остановился.

– Студент? – спросил мальчик.

– Да,- ответил тот, устраивая рядом с собой на заднем сиденье рюкзачок.

– А виолончель где? – спросил мальчик, когда проехали еще километр.

– Контрабас? – переспросил студент.- Откуда вы знаете? Я оставил его у родственников в Чикаго. А разве мы…

– Чех? – продолжал мальчик, с трудом сдерживая ликование, что все-таки сумел озадачить бритоголового.

Студент продолжал смотреть на него.

– И вы счастливы? – спросил мальчик.- Правда, вы счастливы?

– Что, видно? – засмеялся студент.- Такая идиотская физиономия, ничего скрыть нельзя, вы угадали – я всегда беспричинно счастлив, и так будет продолжаться вечно.

– А как вы это делаете? – спросил мальчик, остановив машину.