Инженер поднялся из-за бумажных завалов, ругаясь на чем свет стоит. С этим проклятым водопроводом напасть за напастью, будь он неладен. Римстад распорядился приготовить трактор, вызвал двух человек на подмогу, прихватил пару дорожных рабочих, зашедших в контору пообедать, и повел всех вниз, в гараж.

Дорогой Юну пришлось повторить всю историю, к вящему раздражению Римстада,— мысли Юна вертелись вокруг Лизы, он был рассеян и все время терял нить рассказа. «Балерина? — думал он,— в Копенгагене? Что за нелепое продолжение начавшейся на острове жизни! Здесь становятся тем же, кем были родители,— или не становятся никем». Юн и Лиза выросли вместе, и на острове давно привыкли, что где один, там и другой. Школа, переходный возраст, конфирмация. Они в четыре руки потрошили рыбу и гребли каждый своим веслом в одной лодке. Враги, вкусы, мечты, желания — все было у них одинаковым, пока Лиза не вырвалась из цепких рук тирана отца и не сбежала в Копенгаген, танцевать. Вся эта сказочка сильно смахивает на бред, но, если вдуматься, не так уж она и отличается от других сюжетов островных хроник.

Дорогу развезло, глина — не проехать, и пока они добрались до места, компрессор скрылся под водой. Только трос и желтый номер с названием муниципалитета виднелись из воды, подернутой блестящей бензиновой пленкой.

Дождь лил как из ведра. Семеро мужчин беспомощно стояли на берегу и смотрели. Римстад неистово матерился. Георг насупился, взгляд стал колючим, в руке стаканчик остывшего кофе. Один из рабочих для порядка потряс хилую березку, пригнутую натянутым тросом к земле. Нет, тут ничего не поделаешь.

Просто из вежливости Георг вызвался спуститься под воду и надеть цепь на колесо — тогда можно было бы попробовать вытащить компрессор трактором. В ответ Римстад обозвал его безответственным недоумком и идиотом.