– Вот что, дружище, – сказал Иван Владимирович, уже другим, жестким и властным тоном, – видно напрасно я пытался тебя убедить добром, напрасно пустился с тобой в рассужде-ния, которые ты не понимаешь или не хочешь понимать. Тут моя вина. Я думал, что мой сын уже взрослый человек, в действительности же я имею дело с дурно воспитанным мальчишкой! Ты ведешь себя как не помнящий родства бродяга, как уличный хулиган…
«Однако, что я говорю? – с испугом думал Иван Владимирович. – Ведь все разрушил, что возвел! Разве можно воспитывать сына на таких перепадах»,- но при этом говорил совсем иное, не в силах остановиться, и тот гнев, который он преодолел вначале, теперь им полностью овладел, так что и в конечном итоге сбылось задуманное Мери Яковлевной.
– Вместо того, чтоб понять мои слова, ты только задаешь мне нелепые вопросы!…
«Как он, однако, похож на свою мать, – мелькнула мысль, – вот так же и она смотрела сухими глазами, когда я был несправедлив».
– Учитывая все это, я беру свои слова назад. Из разговора я окончательно понял, что твои отношения с дочерью Мери Яковлевны стали принимать нехороший оттенок. И я тебе советую, точнее, я тебе приказываю их прекратить. Иначе я тебя выгоню вон из дома… Вон выгоню, негодяй! Не смей трогать мои медицинские книги, которые предназначены не для того, чтоб их читали глупые недоросли. Теперь я займусь твоим воспитанием, я займусь твоим чтением! Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты!… Будешь читать Пушкина! – он встал, взял с полки один из пушкинских томиков и протянул Сереже.