— Ты будешь пить? — спросила Олеся. — Мне одной надоело.

Сейчас вид у нее был довольно безмятежный, почти блаженный. Редкая для нее ясная детская улыбка слабо освещала лицо, напоминающее мгновениями маленькую Полю.

— Ты не любишь меня, Олеся, — неожиданно для себя выпалил Малахов и закурил. — Я это давно знаю.

Что он несет? Разве он собирался сегодня выяснять отношения?

— И не смотри на меня исподлобья. Теперь я понимаю, откуда у Полины этот взгляд.

Директор засмеялся и задумчиво провел пальцем по нижней губе.

— Раньше я отчаивался, а теперь мне все равно, Олеся…

Она вздрогнула: Валерий больше ее не любит? Как же ей жить дальше?..

— Все равно, — повторил он, — потому что я уже привык обходиться одним своим чувством. Ты мне очень нужна. Не бросай меня…

Малахов смял недокуренную сигарету.

"Вот где мне повезло, — подумала Олеся. — Вот с кем я выиграла в жизни. Нужно уметь радоваться тому, что имеешь. То же самое постоянно твердит и папочка".

— А вообще лучше забудь о моих словах, — продолжал Валерий. — Об этом не стоит думать. Я не хотел тебе ничего говорить, случайно получилось. Прости.

— Мне тебя прощать? Это ты должен меня прощать вечно…

Директор с трудом разобрал ее невнятный шепот, покачал головой и спокойно улыбнулся.

— Тот, кто прощает, всегда помнит, за что. Я не хочу помнить. Я только хочу знать, что ты со мной.

— Да, — пробормотала Олеся. — Конечно, с тобой! Только с тобой…

— Вот видишь, а ты — прощать! — Валерий снова провел пальцем по губе. — Я тебя очень люблю…