Втайне, в самой глубине души, Ашот давно мечтал о сыне. Ему был необходим верный друг, он нуждался в преемнике, наследнике, единомышленнике. И им мог стать лишь родной человек, но, конечно, не Маргарита с ее полным непониманием мира и собственного места в нем, а маленький родной мужчина, который будет расти рядом и день ото дня впитывать все то, что старший может передать младшему.

Малыш прочно приковал к себе отца. Добрая Дуся, давнишняя экономка Ашота, обожавшая своего красавца хозяина, а заодно и его рыжую жену, теперь была без ума от их смуглого ребенка.

Вечерами журналист больше не задерживался допоздна на работе. Он торопился домой, к сыну. Увидеть его, прикоснуться, подышать его нежным, ни с чем не сравнимым, неповторимым запахом — вот где высочайшее блаженство на Земле, вот в чем смысл жизни, открывшийся вдруг Ашоту на пороге тридцатилетия.

В Москве выходило уже две газеты Джангирова, и он собирался основать третью. Его дела были вполне налажены, а профессиональные, компетентные помощники не нуждались в постоянном контроле. Поэтому Ашот вполне мог хотя бы на время расслабиться и посвятить себя дому. Что он и сделал с легким сердцем. Просыпаясь рано утром, Ашот улыбался зеленым домашним туфелькам Маргариты. И осторожно прикасался ладонью к щеке спящей жены.

— Поднимайся, рыжая, пора… Уже давно рассвело.

Рита потягивалась, не открывая глаз, в душе проклиная и наступивший день, когда так хочется спать, и обожаемые мужем тренажеры, от которых ладони противно воняют металлом.

— Я — человек режима, — любил повторять Джангиров. — Пойми, рыжая, в жизни важен только он один, все остальное просто тесно с ним связано и целиком от него зависит.