А теперь, вороша ту, уже давнюю историю, я вдруг сам задумался: за что же он ее так?

И знаете, ведь, пожалуй, у инженера с перспективами причина была.

Ленка не сделала ему ничего плохого и тем самым не дала никакого повода бросить себя красиво. А раз уж все равно некрасиво, так хоть душу отвести.

К тому же была надежда, что, столкнувшись с розовой девицей, Елена сорвется, нахамит и тем самым оправдает предстоящую процедуру. Но она обороняться не стала. И малый сам сорвался — стал юродствовать и пошлить. Видно, и раньше Ленка здорово его мучила своим непротивлением злу…

Мы с ней тогда гуляли довольно долго. Она понуро молчала, и мне, в конце концов, стало стыдно — совсем затюкал девчонку. Я попытался поднять ей настроение, принялся говорить, что все это не так страшно, что решать можно и потом, спешки нет, да и вообще я могу ошибаться…

Ленка вдруг проговорила с едкой обидой — никогда раньше я у нее не слышал этот тон:

— От нас ушел старший администратор, Валерий Николаевич. В академический ушел — там на шестьдесят рублей больше платят. А ведь был хороший человек, болел за театр… Но даже не в этом дело. Ты знаешь, о нем сейчас много говорят — почти все одобряют. Театр там ужасный. Но раз на шестьдесят рублей больше — значит, правильно сделал.

— Это — жизнь — сказал я.

— Но ведь они все время говорили о бескорыстии, о настоящем искусстве. Да и сейчас говорят.

— Актеры же не уходят, — возразил я.

— У них — слава, — невесело усмехнулась Елена.

Я сказал:

— Знаешь, старуха, пошли-ка в кафе-мороженое.

Мы пошли в окраинное кафе, пустое днем, взяли два фирменных «космоса в шоколаде», и я, как всегда увлекаясь, стал фантазировать на тему возможных Ленкиных профессий. Я перебирал варианты, и один выходил заманчивей другого.

Но она слушала невнимательно…