— Это прекрасно! — подбодрила Лиана. Но женщина на её возглас не обратила внимания. И продолжала:

— Два их у меня. Один в Праге живет, а другой в Будапеште. Все разъехались… Оба помнят, что я родилась девятого числа. Один девятого сентября поздравляет, другой — девятого октября. А я в декабре родилась. Об этом я им обоим как-то напомнила. Но они продолжают путать. Может, и писем моих не прочли… Так, для вида поздравляют.

Вроде, и ерунда, но обидно… Вы с ними не встретитесь, они ко мне не приедут, потому я себе и позволила…

— А у меня сын прекрасный! — успокоила не её, а себя Лиана, только что упрекнувшая меня в бестактности.

— Вам очень повезло! Очень… — Она призадумалась. — И всё-таки, простите меня ради Бога, но мне представляется, что к словам «мать» и «сын» эпитеты добавлять не надо.

— Почему?! — удивилась Лиана.

— Потому что… или мать, или же просто родственница. И либо сын, либо родственник — иногда далекий, хоть и близко живёт. Ну, а если живёт далеко… Насильно никого не притянешь! С мамами такой вариант редко случается, а со взрослыми сыновьями… По-разному, конечно, бывает. — Она поднялась. — Наверху сказали, чтобы я «прибралась» тут у вас…

Хотела сказать «тут у вас внизу», но интеллигентность произнести завершающее слово ей не позволила.

Больше я её в нашем доме не видел. Лиане она не понравилась.

Мы еще не один вечер дожидались шагов прекрасного сына.

— Как же его, безотказного, затерзали дела! — сочувствовала Гераклу Лиана.

А мне было жалко её, каждый день содрогавшуюся от безмолвия ведущих к нам ступеней. Когда ей удавалось перехватить Геру наверху, он на бегу сообщал:

— Дела, мама, дела! Я вечером к вам спущусь, — и ты всё поймешь.