– Я тебе ничего не сделал!

– А это? – он показал на свою щеку. – Ты меня ударил, ты!

Ты хотел меня убить! Меня!

И Пашка совершенно ясно понял, что пред ним законченный псих. Так сорвавшийся скалолаз понимает, что зря не страховался.

– Это не я, – сказал Пашка и его голос снова был тонким, – это все он, он хотел сесть за руль и вас сбить. Я ему помешал.

– Плохо помешал, – сказал именинник. – А его мы найдем.

Тем более, что он свидетель. Так? – он повернулся к своим.

Одна из горилл кивнула.

– Кстати, кто он и где он?

– Он работает учителем музыки, – начал выкладывать Пашка.

– Музыки? Музыкантов я еще не мочил.

Он приближался и, по его манере держать нож было заметно, что он не раз им пользовался. Горилла снова спрятала пистолет.

– Это все он! Я ничего не мог сделать! Он работает в школе, не помню в какой! Он это специально! Он хотел вас убить, а потом залезть в дом!

– В Дом? – с удивлением произнес именинник. Слово «Дом» он произнес именно так, с большой буквы. Слово «Дом» означало не просто постройку, а нечто большее. – Он хотел залезть в Дом? Так он такой крутой, говоришь? Ну я проверю.

У домика стояли две черные машины и еще две точно такие же виднелись в отдалении, на полпути к трехэтажному богатому Дому. Те машины были конечно, лишними, но кто знает как дело повернется?

3

Почему мне всегда нельзя, а другим можно? – думал он; мысль прокручивалась в голове, как тяжелое колесо, каждый день, каждый день, вот уже которую тысячу оборотов, —

Почему другие воруют вагоны, убивают двоюродных дядюшек ради двухкомнатной, а ради трехкомнатной – родных, делают деньги не знаю откуда, из воздуха, и женщины стелятся за ними?