- Нет...

- Все ясно, - неожиданно спокойная интонация со всей обреченностью показывала, что решение принято, и надеяться больше не на что. Полюбопытствуйте. Гуд бай.

Директор несколько секунд слушал короткие гудки, потом осторожно положил трубку и опустился в кресло, держась за сердце. В напряженной тишине робко зазвонил набравшийся смелости телефон, к нему присоединился другой, и вскоре офис вновь наполнился мелодичным трезвоном. Директор попробовал вызвать секретаршу, но автоответчик сообщил, что она ушла в парикмахерскую. Тяжело вздохнув, директор встал и вышел из кабинета.

Лифт опять не работал, и ему пришлось спускаться к почтовому ящику пешком. Через полчаса, тяжело дыша и стараясь не думать, как он будет возвращаться назад, на 115-й этаж, директор открыл свой ящик и вынул газеты. Мягкие шуршащие листы пахли новой бумагой, типографской краской и свежей сенсацией. Принюхавшись, директор отложил "Нью-Йорк таймс", "Геральд трибьюн" и "Вашингтон пост", точным движением развернул "Правду" и замер.

С газетного листа, нарушая все мыслимые и немыслимые, устные и письменные законы социалистического мироздания, на него смотрел ОН. До боли знакомые стремительные стреловидные контуры, крепкое массивное тело, гладкий, тщательно зализанный нос и огромный широкий хвост были увенчаны советскими флагами и надписями "СССР". Сбоку, отчетливо видная в ультрафиолете, проступала сквозь грубую замазку надпись красивыми ровными буквами "Буран".

Директор не дыша смотрел на заветное фото, полученное вопреки всем ожиданиям не из ЦРУ, а из ТАСС. Комментарии были излишни: советский корабль не был похож ни на одно гипотетическое изображение, которыми пичкала обывателей западная пресса, но за то необыкновенно, до невероятности, походил на их родной "Шаттл".