- Джон? Хелло, это я. Видел?
- Видел. С ума сойти!
- Джон, я тебя редко о чем спрашиваю, но сейчас мне надо знать точно, скажи, ты бы смог запустить ЕГО?
В трубке воцарилось молчание. Директор не торопил, затаив дыхание, он ждал ответа.
- Видишь ли, - ожила, наконец, трубка. - Ты же сам понимаешь двигатели...
- Двигатели будут, - пообещал директор.
- Ну я не знаю, получится ли... - неуверенный голос в трубке дрожал. - Разные системы, идеология...
- Идеология тут ни при чем, - директор был неумолим. - Два слова: да или нет?
Пауза затягивалась. Наконец, трубка вздрогнула, кашлянула и, поднатужившись, выплюнула еле слышное короткое "да".
- Спасибо, Джон, я всегда верил в тебя, - с нежностью в голосе проговорил директор, кладя трубку на рычаги. Затем он быстрыми шагами прошелся по кабинету, собираясь с силами, подошел к столу и, глубоко вздохнув, твердой рукой взял трубку Главного Телефона...
Сверхсекретный агент номер 747 проснулся рано утром в понедельник и первым делом привычным волевым усилием отогнал тяжелые мысли о предстоящем рабочем дне. Не стоило сразу портить себе настроение на всю неделю. Эти чудаки из Лэнгли, похоже, всерьез полагают, будто служба чиновника - самое безопасное прикрытие в России. Раньше - может быть, но сейчас!.. Агент невольно поежился, но тут же взял себя в руки и привычной дорогой отправился в туалет. После утренних процедур он привычно вошел на кухню и съел привычную яичницу. Затем посмотрел на часы, встал на стул и, включив радиоточку, привычным движением настроил ее на одному ему известную волну.
В динамике зазвучал новый модный шлягер. "Кажется, в этот раз что-то интересное", - подумал агент и, взяв бумагу и карандаш, аккуратно записал текст песни. Затем, воровато оглядываясь, принес из спальни толстый "кирпич" "Истории КПСС" и, не обращая внимания на копошащуюся у мойки жену Проську, раскрыл книгу и нашел нужную строчку о культе личности Сталина. "Пора менять шифр", - привычно подумал он, накладывая текст на книгу. Затем, обведя нужные буквы, с волнением прочитал получившееся сообщение, и руки его задрожали.