Он осмотрелся и голышом потрусил в сторону сортира. Вроде и не пьян особо, а отрывается по полной программе. Вернулся, правда, в штанах, и вновь завалился спать.

Вечером мы жарили оставшееся мясо. Из города привезли угли для шашлыка, мангал был свободен, и вся процедура протекала быстрее и без нервотрепки. Степан так и не встал, а Олег выпил с нами чуть-чуть, и ушел спать, никого не предупредив. Я обнаружил это, когда пошел за полотенцем.

— Как-то он назавтра поедет? — вслух усомнился я, но меня заверили, что Олег продержится.

И точно. С утра он был хмур, было видно, что ему не по себе, но собрался он быстро и уверенно. Вместе с ним в город поехала и Рита — прямой поезд до ее станции отправлялся не отсюда, она выезжала в нужный город автобусом. А мы со Степаном и Натальей пошли прогуляться по холмам. Осмотрели страусиную ферму, затем решили подняться на холм, что круто обрывался в сторону моря километрах в двух от пляжа. По дороге мы миновали многочисленные брошенные бетонные коробки, стоящие в ряд вдоль возвышения над пляжем. Похоже, то были корпуса недостроенных коттеджей. Рядом виднелись руины, иначе не скажешь, бетонной стены. А выше были уже только травы, отдельные деревья и порхающая над дорогой саранча. Ее в это лето развелось необычно много.

Холм обрывался в сторону моря и низины за холмом крутым спуском. Мы смотрели сверху и удивлялись, как это такие места, и настолько безлюдны. На ровном участке внизу, заросшим низкими деревьями, почти на квадратном километре морского побережья виднелись лишь две стоянки отдыхающих. А ведь туда можно было проехать на любой машине, по проселку. Да, Азов — это не Черное море.

Окружающая местность носила отчетливые признаки упадка. Мне, как жителю более благополучной России, это бросалось в глаза. А Степану и Наталье было все равно. Они никогда не гнались ни за достатком, ни за комфортом. Им, как и мне, не очень интересно было ворошить прошлое. Они жили интересами и успехами детей, которые все уже были самостоятельны, и сами ни к чему особенно не стремились.