— Чем же ты тогда занят, растяпа!

Теперь начальника почты частенько можно было видеть на станции. Когда у платформы останавливался пассажирский поезд и смотритель гордо и важно, как петух, расхаживал вдоль состава, аль-Антари-эфенди смотрел на него не отрывая глаз, а на губах его блуждала льстивая, заискивающая улыбка.

Случайно аль-Антари узнал, что госпожа Хамис, жена смотрителя, навещая иногда жену старосты, на обратном пути заходит в лавку Ам-Раби. И начальник почты тотчас внес поправку в свою программу. Едва старый мулла в мечети начинал сзывать на послеполуденную молитву, аль-Антари-эфенди появлялся на пороге своего дома. Чисто выбритый, в начищенных до блеска ботинках и отглаженном костюме, он горделиво выступал впереди, а за ним его посыльный нес кресло. Оба они направлялись к лавке Ам-Раби. Аль-Антари садился в кресло и, положив ногу на ногу, ждал. Наступал вечер, солнце садилось, а женщина все не приходила. В сумерках возвращался аль-Антари домой, понурив голову, нервно покусывая кончики усов.

Но однажды вечером, когда аль-Антари, как обычно, сидел у дверей лавки, он вдруг почувствовал, как трепет охватывает все его существо. Мимо шла жена Хамиса-эфенди. Опьяненный удачей и переполненный счастьем Аль-Антари проводил ее взглядом, пока она не скрылась за поворотом дороги.

Отныне аль-Антари-эфенди перестал бывать в кафе Маноли, не ходил на мост смотреть на женщин и, когда по вечерам со звоном и грохотом проносился скорый поезд, не провожал его тоскующим взглядом. На базаре аль-Антари не показывался, и пятничные молитвы уже не привлекали его. Каждый день в одно и то же время он отправлялся к лавке Ам-Раби. Иногда ему удавалось увидеть госпожу Хамис и полюбоваться ею. Однажды он даже заметил, как она украдкой взглянула на него и лукаво улыбнулась.

Между аль-Антари-эфенди и Ам-Раби завязалась дружба. Все свободное время они сидели перед лавкой и беседовали. Особенно любил аль-Антари поговорить о красоте дочерей Судана, об их стройности и живом темпераменте. Сверкая взором, пламенно и страстно он снова и снова описывал свои чувства, не замечая признаков скуки, порой появлявшихся на лице собеседника.