И с тех пор, приспособившись к здешней вялой и вязкой жизни, вкалывал, не помышляя ни о чём другом, потому что одолим второй нашей напастью – ленью, очевидно, вызванной тем, что расплодились и развились мы в условиях Нечерноземья, где, как ни старайся, чего ни делай, всё попусту.

          Лень же, издревле известно, порождается бездельем. А у нас - ещё и непритязательностью к благам, замешанной на вынужденной философии: нет – и не надо, из чего можно сделать вывод, что относимся мы к более счастливым, чем иные американцы или европейцы. Конечно, и у нашего обывателя были эталоны благополучия, которыми он стремился завладеть, но они, по причине практичности ума, не распространялись дальше мебельной стенки с хрусталём и фарфором – побольше и подешевле, телевизора, ковра или, на худой конец, ковровой дорожки, а лучше – и того, и другого, холодильника и – уже в запределе мечты – мотоцикла. Да и кто в нашей необъятной и одноликой стране не хотел того же? Но у нас этот полный или почти полный набор благополучия достигался сравнительно быстро, внося в мирную семейную жизнь застой наряду с еженедельными бурями по поводу обязанностей и очерёдности стирания и вытряхивания обильной пыли.

          Проще было с мебельной стенкой, поскольку подавляющее большинство моих сограждан довольствовалось моделью «2-ЛЯП» местного умельца Леонтия Яковлевича Плотникова - и дёшево, и сердито. У некоторых на перипетии двух войн, трёх засух, четырёх голодух и несчётных компаний по изживанию купечества, кулачества, поповства и мещанства сохранилась ещё модель «1» Якова Плотникова, вывезенного неизвестно куда сразу после Отечественной, когда европейская часть страны начала согласно планам заботливого отца народов очищаться от евреев. Хотя даже Геббельс, глядя на широкое круглое лицо отца Леонтия с типично славянскими бесформенными и крупными деталями, ни за что не признал бы в нём жида.