Уровень пола там был метра на полтора ниже, чем в главной комнате – и это был не пол. Когда ты становился на него, он казался твердым, но уже через несколько секунд проваливался под ногами – и ты падал в точно такой же зал, но этажом ниже – те же темно-темно серые с подтеками грязи стены, намек на свет идущий как будто из окон у потолка, а на самом деле ниоткуда, – и поверхность, на которой ты стоишь. Еще минута – и ты проваливаешься глубже на этаж, потом еще, и так далее. Поступательная бездна. Дна не существует.

Никакой мебели, или вещей за которые можно схватиться.

Было и другое помещение – ты открывал дверь и попадал во двор, присыпанный хрустящим песочком. В противоположном конце двора – массивная кирпичная арка.

Но, стоит пойти, и видишь, что на самом деле ступаешь по тоненьким планочкам, вроде гнилой дранки, а песок просыпается между ними и вот уже дыры здесь и там; дыр все больше и больше; а внизу, на глубине метра в четыре, чавкает жидкая черная грязь – достаточно жидкая, чтобы ты в ней сразу утонул. Еще один зал был вообще не залом – ты выходил на гранитный выступ стены шириной в пару ладоней.

Стена окружала дворик замка, и была метров сто высотой. Сам круглый дворик внизу казался с такой высоты пятачком. Ты оказывался на выступе внутренней стены и совсем рядом было окно, в которое нужно влезть и кого-то спасти, – но до окна нужно допрыгнуть. Допрыгнуть несложно, но я так ни разу и не решился.

Стоя на этом уступе и ощущая неслышную мольбу о помощи, я впервые понял, что в подвале, кроме меня, есть еще кто-то.

Возможно, здешние жители так же многочисленны, как и обитатели верхнего мира.

Была еще одна комната, которая меня сильно волновала. Комната была бесконечной длины и с пологим полом. Пол наклонялся и уходил вниз. Чем ниже, тем темнее. Комната, точнее широкий коридор, заворачивала медленно, и из-за поворота вроде бы лился свет. Иногда в этом коридоре появлялась едва различимая женщина, она была круглолица и несчастна, к ней хотелось подойти. Но я знал, что стоит сделать шаг, как назад не вернешься. Никто этого и не скрывал. В том-то была и вся прелесть этой ловушки с кусочком сыра – мышка знала что поймается, и сама решала ловиться ей или нет.