Минутой раньше я произнес: я такой, как всегда, про себя с отчаянием думая, что на самом деле разыгрывается тот единственный сценарий, осуществления которого мне меньше всего хотелось, во всяком случае – осуществления до конца, и как бы желая дать нам обоим еще один шанс, я попросил: давай все обсудим спокойно. Стала бы ты тащиться на другой конец города, если бы тебе было все равно.

А ведь видел же, как глаза Эвы то и дело загораются гневным огнем, и все, если не считать ее присутствия здесь, подтверждало: ни о чем больше речи быть не может – все кончено, стрелка на путях со скрежетом перескочила, и не было силы, которая бы вернула ее на место: нельзя так поступать с человеком, произнесла она скороговоркой – слишком уж поспешно. Когда тебе надоедала семейная жизнь, ты бросался ко мне. А когда захотелось сохранить семью, стал обращаться со мной как со шлюхой. Жена тебя выперла, и ты пытаешься снова вернуться ко мне. Кто ты такой, в конце концов, что ты за человек?

Наш разговор не задался с самого начала – может, у меня сдали нервы? – но она уже уловила, с какой обидой в голосе я воскликнул: это для меня у тебя нет времени? Для меня? А все потому, что сказала: у меня мало времени, что тебе от меня нужно? – едва переступив порог, сразу после того, как я крикнул: входи, открыто! При ее появлении я подумал, что иначе и быть не может – когда-то в детстве я это уже видел во сне, не понимая толком, что мне снится: пустая квартира, женщина и этот ходивший ходуном от чьего-то присутствия шкафчик под сливом. И что дальше все покатится, как на американских горках в парке аттракционов – по одной узенькой колее сверху вниз, исключая тот краткий миг шаткого равновесия, который, похоже, был у нас уже позади. Окончательно же я это понял, увидев ее в дверях с раскрасневшимся, точно после бега, лицом, как если бы давно миновал назначенный час нашей встречи, но пришла-то она раньше времени, и это могло означать только одно: ее муж говорил правду.