Час ночи. Я только что вернулась из бара и хочу записать все, что произошло, прежде чем усталость, досада и алкоголь сотрут мои воспоминания. Телевизионная леди утверждала, что записи нужно делать по свежим следам. Размышления, сказала она, делают оценку менее точной. Или что-то вроде того. Я слишком устала, чтобы воспроизвести сказанное слово в слово.

Клэр заехала за мной в восемь, и мы отправились в Хофорн. Соображения Лекси показались нам сомнительными, и мы обе решили не надевать меха. Хотя я всегда считала, что лучше надеть на себя лишнее, чем прийти полураздетой, едва ли этот принцип применим к шкурам животных. Если в этой «Собачьей конуре» собирается публика в норковых манто, я не расстроюсь, если меня туда не пустят.

По дороге Клэр снова рассказывала про своего психоаналитика. На сей раз во время сессии они обсуждали мандалу

– Представляешь, я сижу в кресле и по его просьбе выворачиваю свое нутро наизнанку, и вдруг чувствую, что внизу что-то происходит. Оказывается, он встал на колени и сунул голову мне под юбку.

– Какую?

– «Гарфилд энд Маркс», с прямым разрезом.

– Но она ведь такая узкая! Как он не задохнулся?

– Мне кажется, он вообще не дышал. Это продолжалось минуты две, и я не стала сопротивляться. В конце концов мы оказались на диване, и тут-то и случилось самое интересное. В самом разгаре я заметила, что он не смотрит на меня. Я заглянула ему в глаза. Знаешь, куда он смотрел?

– В зеркало на потолке?

Клэр усмехнулась.

– На свой диплом. Степень доктора философии в Беркли. Думаю, это помогло ему кончить. А потом я поняла, что он делал это каждый раз. Именно поэтому мы занимались сексом только в его кабинете.

– И больше нигде?

Она задумалась.

– Вообще-то один раз это было у меня дома. В спальне. И мне кажется, он в это время изучал ярлык на подушке. Наверное, представлял, что это учебник.

– Зато ты знаешь, как его стимулировать, – сказала я.