Наступал вечер, и смотритель с женой в два голоса настойчиво предлагали ей поужинать с ними вместе. Хацуэ отказывалась, мол, дома ждет старый отец; но все-таки вызвалась похлопотать на кухне. Она сидела с потупленным взглядом, пунцовая от смущения, и не притронулась даже к сладостям, которые поставили перед ней. Выйдя на кухню, Хацуэ вздохнула с облегчением. Она резала трепанга, напевая народную песню. На острове ее часто исполняли во время праздника «Бон».

— Я до сих пор не выучила этой песни, хотя живу на острове третий год, а ты, Хацуэ-сан, уже распеваешь! — воскликнула хозяйка.

— В Оидзаки есть похожая песня, — сказана Хацуэ.

Снаружи послышались шаги.

— Здравствуйте! — раздался из сумерек голос.

Хозяйка выглянула за двери кухни.

— Никак в гости пожаловал, Синдзи-сан? Опять с рыбой! Большое спасибо! Хозяин, Кубо-сан принес рыбу!

— Всегда спасибо! — ответил смотритель маяка, поднимаясь от печи. — Входи, входи, Синдзи-кун!

Синдзи и Хацуэ переглянулись, пока хозяева приветствовали гостя. В тот момент, когда Синдзи улыбнулся девушке, хозяйка неожиданно обернулась и перехватила взглядом их улыбки.

— Вы друг друга знаете? Ну конечно! В такой маленькой деревушке! Тем лучше, заходи, Синдзи-сан! Кстати, из Токио от Тиёко пришло письмо. Она спрашивает о твоем здоровье. Кажется, ты ей нравишься. Скоро она приедет на весенние каникулы. И ты заходи в гости.

Синдзи занес было ногу, чтобы войти, но при этих словах споткнулся на пороге. Хацуэ отвернулась к раковине и больше не оборачивалась. Юноша попятился, чтобы уйти. Его удерживали, но он отказался заходить, поклонился издали и пошел обратно.

— Отец, слышишь, оказывается, Синдзи-сан у нас застенчивый, — посмеиваясь, сказала хозяйка.

В доме звучал только ее смех. И хозяин, и Хацуэ молчали.

Синдзи поджидал Хацуэ в том месте, где дорога сворачивала на Ведьмину гору. Оттуда было видно, как тусклые лучи закатного солнца упали на маяк. И хотя тень от сосен добавляла темных красок в вечернюю палитру, море все еще плескалось в последних отсветах заката. Сегодня над заливом впервые подул восточный ветер. Он дул весь день, однако даже с наступлением сумерек холод не чувствовался. Ветер умирал за Ведьминой горой. Сквозь облака прозрачным одеянием безмятежно струился свет.